часть первая. метро
- о, нам, кажись, сюда - пилат указал вправо, увлекая иешуа за собой.
- сколько пассажиров - удивился иешуа - а куда они все спешат?
- куда, куда, на кладбище наверно! - захихикал пилат, занимая лобное место на платформе. вскоре на станцию прибыл поезд и началась демонстрация спортивной пингвинчиковой ходьбы.
- прошу, - сказал пилат, пропуская иешуа вперед. - как говориться: в тесноте - да не на голгофе!
- мерси - хихикая, сказал иешуа, протискиваясь внутрь вагона.
двери закрылись и поезд тронулся. "кто тут еще тронулся" - подумал пилат. "кто тут еще не тронулся" - подумал иешуа. и пока наши герои добирались до станции спасения, пилат хихикал, а иешуа прикалывался, угощая пассажиров хлебом и вином.
пассажиры - это регулярное явление со стеклянным взглядом и потными мыслями, гуманизирующиеся посредством скопления в определенных местах в определенное время, так что в это самое время эти места становятся определенно ж*пой. время от времени пассажиры апгрейдятся до состояния зомби, однако это уже проблема Достоевского.
да, да, того самого Достоевского, героя шутера от первого лица "Петербург времен Достоевского" и мечтаний Пелевина.
часть вторая. Достоевский и нЕчто.
тем временем, по ходу миссии "станция спасения: доберись и спасись", Достоевский уже прошел две локации, однако запасы гранат сокращались, а уровень радиации в организме становился заметно критичным. спрятавшись за камнями, Достоевский поджидал толпу зомби-иеговистов, целеустремленно бредущих в неизвестном направлении. когда те приблизились на достаточно близкое расстояние, Достоевский метнул в самую гущу последнюю оборонительную гранату, а в двух отделившихся от основной массы - два топора. прогремел взрыв, по сторонам разлетелись куски плоти, а двое зомби, в которых резко застряло по топору - рухнули под действием гравитации. выйдя из укрытия, Достоевский подошел к трупам, чтоб забрать топоры. обыскав трупы, он нашел пару гранат, колбасу и водку. "очень даже кстати" - подумал Достоевский, отхлебывая из бутылки. по мере того, как Достоевский поглощал водку, детектор уровня радиации в организме пищал все реже, пока не затих совсем. "ну и ладушки" - подумал Достоевский, упаковывая колбасу и гранаты в рюкзак - "пора двигать дальше".
а дальше была третья локация, в самом начале которой под кустом, в тени, нежилось нЕчто, спокойно так себе философствующее.
“существовало ничто, и было оно абсолютным. а раз ничто было абсолютом, то и существовало оно всюду. и, как истинный абсолют, в этом всюду ничто было везде и было всем. а так как ничто было везде и всем, то всюду уже не оставалось места. поэтому ничто существовало нигде. и было ничто всем, и было нигде всюду. абзац первый.
поскольку ничто было абсолютным, то было оно единственным, но, так как оно было всем, то было оно бесконечным. и было ничто единственно бесконечным и бесконечно единственным. абзац второй.
создав принцип исчисления, ничто пукнуло, отчего произошло столкновение двух бран и прогремел Большой Взрыв. ну, в смысле, столкновение бран и Большой Взрыв и раньше были (так как ничто было всем), но произошли и прогремели они именно тогда. результатом стало сами знаете что. появилась вселенная и абзац третий.
главным достижением вселенной стала развитая диалектика: поток, срез, регистрация. другими словами - истина для оно, правда для я и справедливость для нас. ну, или что-то в этом духе. абзац четвертый.” нЕчто закурило, и, оттягиваясь, продолжило.
“в пятом абзаце проявилось чисто сознание. чисто сознание похоже на дыру сортира: если через нее(дыру)/него(сознание) и пролетает дерьмо, то этот факт достаточен (в качестве абсолютной истины) только для гениального сознания того, кто восседает над этой дырой. собственной функцией сознания есть только бюрократическая бумажная волокита - ставить штамп "МОЁ!" на все, что проходит через эту коррумпированную контору рассудка.”
но мирные философствования были жестоко прерваны вскриком “епть!” нЕчта, которое, будучи раздавленным каблуком сапога Достоевского, превратилось в пятно грязи. Достоевский, достигнув уровня “отчаянный”, добрался до третьей локации.
горизонт медленно заволакивало п*здецом.
вдали слышались взрывы и стрельба. ускорив шаг, Достоевский подошел к оврагу, на дне которого скопилось пару десятков зомби в шинелях. их обстреливала укрепившаяся на одном из склонов группа сталкеров из братства "карамазовых".
“кто ты?” - на кпк Достоевского пришло сообщение от Никанора, командира сталкеров.
“Федор. что, не ждали?” - пошутил Достоевский.
"эй, Федор" - новое сообщение от Никанора.
"ну что" - ответил Достоевский.
"мы б сдохли давно…"
часть третья. воланд
“вот наши сознанья
а в сознаньях - …”
воланд допивал свое кофе, ожидая отправления поезда до станции спасения. вокруг был вокзал и царила милая удручающая атмосфера суетливого спокойствия. чтобы скоротать время, воланд впал в летаргию меланхолического воспоминания. продолжалось это несколько чашек кофе.
“петр, петр, ну ты и камень” - вспомнилась воланду шутка иешуа. помнится, спор был о том, каким божественным контентом нагрузил архитектор плоды того райского дерева. и почему вместо обычного расстройства желудка едоки получили расстройство сознания и дар смерти, но воспользоваться даром решили попозже, усердно занявшись размножением. “да, славные были деньки” как-бы мысленно произнес воланд, закуривая.
объявили посадку на поезд до станции спасения. воланд выпал из летаргии и допил кофе. элегантно надев свой котелок, он отправился к поезду.
тем временем к самому отправлению поезда успеют подойти Достоевский с группой сталкеров из братства “карамазовых”. Геннадий Петрович и все остальные безымянные персонажы (тусовка) займут места в том же вагоне, что и воланд. и, как только поезд тронется, воланд подумает “кто тут еще тронется?”, на что Достоевский подумает “а кто не тронется?”, а впереди всех будет ждать станция спасения.
часть четвертая. мэтро-андеграунд, станция спасения.
да, это именно она, станция спасения. построена она была в периоды воинствующего логоса (внутреннего голоса всемогущего ничто) и оформлена в приятных тонах постмодернизма. по периметру станции к стенам были прибиты зомби, чтобы создавать тематичную атмосферу хоррора, автором которого есть аватар silenthill-а. как и положено для атмосферы хоррора, вокруг станции был густой туман (трансцендентная суть вездесущего нигде).
по центру станции была размещена платформа, на которой находился пульт ди-джея, предвещая нескучную дискотеку. за пультом, проводя окончательные проверки, орудовал иешуа.
- рас, рас… - сказал из всех колонок иешуа.
- гондурас! - гоготнул пилат.
- сам ты аутист травматический! - пошутил иешуа, и они с пилатом дружно заржали.
в фоновом режиме звучал спокойный дез-метал.
тем временем на станцию прибыл поезд. из вагона-люкс вышел воланд, элегантно надевая на ходу свой котелок. выйдя из вагона-ресторана, Достоевский и сталкеры из братства “карамазовых” уселись вокруг костра на северном конце станции, где был тупик. безымянные персонажи (тусовка) и Геннадий Петрович более-менее равномерно заполнили станцию. все было готово к началу дискотеки.
-и-и-и, мы начинаем! - прозвучал иешуа из всех колонок. - добро пожаловать на станцию спасения!
раздались бурные овации и аплодисменты. атмосфера хоррора празднично накалялась. аватар silenthill-а запустил феерические (или онтологические) спецэффекты, усилив бурю оваций.
- итак, сегодня. здесь. станция. спасЕния-а-а-а! - перекрикивал иешуа бушевавшие овации. - и мы приветствуем:
- мистик сценичных постановок, мсье воланд! - на сцену запрыгивает воланд, в руках у него трость, он начинает отбивать чечетку, проворно подбрасывая и ловя свой экстравагантный котелок.
- гуру лошарства, Ген-н-надий Петр-р-рович! - Геннадий Петрович скромно всех приветствует, размахивая над головой руками.
- аватар нашего действа, silenthill! - аватар silenthill-а ритмично двигает плечами под ритм spooky tooth.
- победитель шутера и гроза всех зомби, Достоевский! - Достоевский проворно жонглирует топорами, время от времени метко бросая их в очередного из прибитых по периметру станции зомби.
- и наконец, хореограф, окрю іржон!
на сцену на южном конце станции, под предводительством окрю іржона и руководством воланда, целомудренным маршем выходит группа мужчин и женщин, одетых в пояса целомудрия и корсажи, в противогазах и с пробками в задницах.
- это еще что такое? - воланд удивленно проводит рукой, указывая на группу.
- полная протекция, ват ис зе фак? - отвечает окрю іржон, ковыряя пальцем в носу.
- всех раздеть и расстрелять! - приказывает воланд.
- есть! - окрю іржон берет равнение и отдает честь. затем поворачивается к группе и командует - готовсь!
сборище начинает снимать с себя средства протекции, затем половина процессии шеренгой становиться на колени лицом к другой шеренге. другая шеренга начинает активно мастурбировать и, по истошно-пошлой групповой команде "пли-и-и!", синхронно кончает, расстреливая стоящих на коленях. после чего шеренги меняются местами и расстрел продолжается.
- и сейчас - громыхает из колонок иешуа - время блюза! - звучат овации исполнителям: иешуа исполняет дарк-афроамерикан-басс; а хором будет пилат, поющий тонким голосом, имитируя детский хор и нескольких крупнокалиберных афроамериканок одновременно.
все затихают. звучит блюз.
отче, отче наш
всех грехов тираж
грешным нам прости
(хор)грешных нас прости
и скорей яви
(хор)поскорей яви
любовь.
ха!
нежные слова -
талая вода.
хрупкий хрупкий лед
(хор)хрупкий хрупкий лед
тает и поет
(хор)тает и поет
любовь.
ха!
и наверняка
все уж спасены
и святей, чем я
за свои дела,
томные мечты -
(хор)томные мечты
вечность суеты
(хор)там, где я и ты
о да. |
я есмь путь и жизнь,
мир по мне идет
топчет и поет -
любовь.
ха!
хоровод страстей.
шалости детей.
пепел и мечты:
огонек любви
гори
(хор)гори
гори-и-и.
(хор)гори-и-и.
миру суеты,
страха и тоски
я принес пожар
любви.
ха!
новый новый день.
(хор)новый новый день
новый новый мир.
(хор)новый новый мир.
грёзы и огни,
и моей любви
пожар.
ха! |
больше нет людей,
нет домов, машин,
улиц и витрин
я такой один
иду.
(хор)иду-у-у.
нежные слова.
тонкие дела.
вечность напролет
стонет и поет
любовь.
ха!
стоны до небес:
(хор)стоны до небес
умер и воскрес!
(хор)умер и воскрес!
воля же моя,
и такой вот я -
любовь.
ха! |
раздаются бурные овации и аплодисменты. иешуа и пилат кланяются. аватар silenthill-а запускает новые спецэффекты - через станцию синхронно проносятся поезда, а атмосфера заполняется бесчисленными потоками (струнными воплощениями ничто), срезами (методологическими проявлениями ничто)и регистрациями (духовными сознаниями ничто). иешуа запускает коктель рокового содержания, колонки начинают греметь бешеными ритмами, вводя толпу в неистовство. пространство начинает вибрировать, превращая периметр станции в горизонт событий. Геннадий Петрович проворно скачет, ему начинает казаться, что вместо ди-джея за пультом стит огромный паук в бандаме, на которой вышиты две огненно-красные буквы JC. паук двумя лапами орудует пультом, двумя другими выделывает сложные пассы в воздухе под ритм бушующей музыки. опасаясь, что становиться зомби, Геннадий Петрович пытается спрятаться от Достоевского. но Достоевский начеку, и хотя Геннадию Петровичу и удается ловко увернуться от топоров, он теряет равновесие на краю платформы и падает под поезд, распыляясь тонким слоем по горизонту событий.
группа сталкеров и Достоевский начинают охоту на зомби, проявляющихся среди тусовки. окрю іржон с воландом распускают группу расстрелянных, предварительно вылепив из расстрельного материала что-то мифическое. аватар silenthill-a сам превращается в очередной свой спецэффект, делая атмосферу хоррора еще потряснее.
вдруг все затихает и замедляется, детали конструкций начинают отделяться друг от друга и распадаться на разлетающиеся части; головы, руки и ноги начинают отделяться от туловищ; кожа, мышцы и ткани начинают отдаляться от костей; сосуды лопаются, выпуская струи крови, которые рвутся на все более мелкие и мелкие капли, равномерно заполняющие пространство станции. всё становиться багрово-алым. всё пространство тоже начинает разрываться на части и поглощаться алым горизонтом событий. багрово-алое ничто заполняет все нигде.
GAMEOVER.
титры аллюзий:
Пелевин. t
Іздрик. АМтм
Делез, Гватарри. Шизофрения и капитализм
Уилбер Кен. Краткая история всего
